Мир танков: Записи Кригера по старым знаковым местам
Некоторые путевые записи Макса фон Кригера по старым знаковым местам
Вестфилд
Здесь всё осталось по-прежнему. Так же, как и в день моего отъезда много лет назад. Законсервировал, оставил на потом. Разве что паутины прибавилось. И пыли. Удивительно, а ведь мне тут когда-то даже нравилось. Полки, стеллажи. Всё на своих местах. Бывший хозяин явно не рассчитывал, что придётся срываться с места, бегать по всей Европе, скрываться, защищаться. Хорошо, что даже в то время я проявил достаточно осторожности и передал Альянсу ложные координаты, а они, будучи традиционно бестолковыми солдафонами, так и не удосужились проверить информацию. Это было дальновидно с моей стороны: до сейфов никто не добрался. Здесь лежат мои первые дневники с чертежами электромагнитных преобразователей. С набросками, если быть точным. Но этого достаточно: бóльшую часть я и так помню, а вот цифры пришлось бы пересчитывать. Это я люблю меньше всего. И ещё надо забрать ключи от шифра, с помощью которого велись записи. Хотя можно было бы их прямо тут сжечь, ключи-то эти я никогда не забуду. Такое навсегда в подкорке. Мой старый кофейник... Мне тебя будет не хватать, но ты останешься здесь. Возможно, я ещё когда-нибудь вернусь. Хотя кроме тебя тут больше ничего ценного не осталось.
Редшир
Двенадцать камней на восток от квадратной башни, внутренняя сторона стены, семь камней от земли. Прекрасно помню этот ориентир. Если природа пощадила, то содержимое тайника меня порадует. Эти проклятые поезда, как я ненавижу путешествовать по железной дороге! Надеюсь, это было не напрасно. Двенадцать камней на восток, двенадцать камней... Вот оно. Двенадцать на восток, семь от земли. Металлическая коробка от печенья. Такой даже дождь не страшен. Как странно, я помню, где покупал это угощение. Лейпциг, улица, примыкающая к рыночной площади со Старой ратушей. Там были такие маленькие лавчонки с приветливыми торговцами... Пекарня. Я был там с дочерью. Да, это случилось ещё до фон Кригера. Кто бы мог подумать. Раньше коробка хранила мир и доброту в виде песочных человечков, а теперь на их месте целлулоидные ленты с одним из самых страшных образцов оружия. У коробки есть кое-что для меня, но и я не с пустыми руками. Я достаю из портфеля печенье и кладу его вместо плёнок, а коробку возвращаю в тайник. Печенье простенькое и явно фабричное, купленное на вокзале за несколько монеток, но это лучше, чем ничего. Через столько лет коробка вновь вспомнит о своём изначальном назначении. Она столько лет хранила моё прошлое, а теперь я вернул этот долг. Двенадцать на восток, семь от земли.
Руинберг
Кощеев уверял, что организовал мне безопасный коридор, что никаких проблем с переездом не возникнет. Но вопрос с «глазами» Альянса даже он не в состоянии был решить — это пришлось делать мне. Природа наделила меня всем, чтобы затеряться в толпе, слиться с ней, стать серым и безликим. Но только до первой же проверки документов. В Химмельсдорфе я встретился с редактором местной газеты, у которого, как и у большинства людей его круга и ремесла, была тёмная (и нужная мне сейчас) сторона. А ещё был телеграфный ключ, который сегодня будет отстукивать ложные сообщения во все концы Европы: фон Кригер замечен в Бордо, фон Кригер замечен в Вене, фон Кригер замечен... И обошлось мне это ровным счётом в ноль марок: иногда приятно получать оплату по старым долгам не деньгами, но услугами, которые в нужный момент куда как дороже денег. Сын моего сегодняшнего помощника уже заканчивает Королевскую Баварскую Высшую Техническую Школу, куда попал не без моего непосредственного участия. А пара неплохо сделанных паспортов и час работы телеграфиста — небольшая плата за такое, не правда ли? Но теперь я знал, что тылы относительно прикрыты. Можно двигаться дальше.
Студзянки
Эта местность традиционно встречала дождём. Я кутался в пальто и проклинал себя за неосмотрительность: нужно было всё-таки нацепить на себя шляпу-федору. Пусть я и выглядел в ней нелепо и даже комично. По правде говоря, я и не помню, вылезало ли солнце хоть когда-нибудь из-за этих туч. Даже десять лет назад, когда эти цехи выглядели куда как более обжитыми, здесь вечно моросило. И как я умудрялся не подхватывать традиционную для этих мест инфлюэнцу? Но ничего, сегодня этот дождь видит меня в последний раз. Проходя по руинам, я чувствовал незримое присутствие трофейных бригад Альянса: они тут были, и не раз. Как сороки, вывозили всё, что плохо лежит. К счастью, ни у кого из них не хватило мозгов, чтобы отделить блестящий мусор от по-настоящему ценного оборудования. Увы, они дотянулись до высокоточных станков, которые явно не были бы лишними, но с другой стороны, а как их отсюда вывезти? А вот измерительный инструмент — другое дело. Со одной стороны, глупо ехать через половину Европы ради пары поверенных линеек. А с другой — это МОИ линейки. И я не отдам их в лапы коррозии. Время обойдётся с ними ещё бестолковее и беспощаднее, чем трофейные бригады.
Эрленберг
Я успел вовремя: последние две недели сюда стягивают тяжёлую технику, но в этот раз — уже строительную. Франц Хельмер, хитрый лис, явно не ждал меня увидеть. Мой старый знакомый неплохо устроился перед самой пенсией — выбил себе и своей бригаде удачный контракт на расчистку завалов. Муниципалитету хватило ума на решение о восстановлении города. Но я здесь не за тем, чтобы любоваться бульдозерами и слушать старого прораба, хрипло бранящего своих работников. От Хельмера мне нужны сведения о передвижениях Альянса, если "Гончие" будут рыскать по моим старым базам. Хельмер долго проработал в управлении капитального строительства — ни один форпост Альянса не был возведён без его участия. Как известный, так и невидимый постороннему глазу. За годы работы он обзавёлся информаторами по всей Европе и сейчас с радостью поделится слухами и сплетнями. Ещё и заработает на этом: информация всегда хорошо оплачивается. Но это будет уже после того, как мы с ним перемоем кости всем нашим общим знакомым. Иногда приятно просто поговорить ни о чём с человеком, который помнит тебя ещё под другой фамилией. Таких людей на пальцах одной руки пересчитать можно. Почти уже не осталось надёжных людей из моего прошлого: большая часть хочет или мои технологии, или мою голову. Хельмер же человек простой: всё, что ему нужно, это чтобы я заплатил за него в кнайпе.
Химмельсдорф
Что может быть сложнее, опаснее и вреднее для здоровья, чем бесконечные эксперименты с электричеством, телепортацией и прочими неизведанными технологиями? Общение с юристами и нотариусами! Да, я мог отдать своё недвижимое имущество во власть времени и паутины, но у меня же есть дочь. С сегодняшнего дня всё это перейдёт в её собственность, если я не сойду сума от бесконечной беготни по кабинетам, заполнения каких-то формуляров, похожих один на другой, сбора подписей и печатей... Я никогда не был силён в праве, и от осознания глубины этой бездны, от нервотрёпки уровня «умести в полтора дня то, что занимает от двух недель» волосы встали бы дыбом, останься у меня хоть один. Майн готт, да я бы рад вместо всего этого лишний раз схлестнуться с "Гончими"! По крайней мере, там я хотя бы знаю, что делать. Уже будучи на вокзале, я вспомнил ещё кое о чём и не смог отказать себе в удовольствии. С Рождеством, фрау Герда! Когда ты в следующий раз откроешь почтовый ящик и найдёшь ключи от BMW 328, не удивляйся. Просто ты варишь лучший кофе во всей Германии.
Ласвиль
В полдень я был на станции Ласвилля. Ячейка номер двенадцать, код от которой знали только двое: мой контакт, оставивший там пухлый пакет, и я. Ничего необычного: несколько ценных учебников, технологические карты, фотографии... Ничего, что привлекло бы внимание несведущего человека. Но бесценное сокровище для того, кто разбирается. Моим контактом был один местный архивист и библиотекарь. Как это модно говорить — «друг по переписке». Мы познакомились на какой-то международной технической выставке очень давно, ещё в прошлой жизни. Он был довольно перспективным радиолюбителем, но так и оставил это в виде увлечения выходного дня. Напрасно: из паренька мог бы выйти толк, но каждый сам выбирает свою судьбу. Однако, будучи архивистом, он прекрасно знал, что и где искать, что сегодня было для меня исключительно полезно. Признаюсь честно, этот пакет можно было бы отправить обычной почтой, но я уже десятки раз обжигался на безобидных затеях, обернувшихся неожиданными провалами. Здесь мне точно никто не угрожает. Разве что несварение желудка из-за местной дрянной еды, но это уж всяко лучше, чем кандалы Альянса. Это проще пережить. Но шоколад тут традиционно неплох, хоть я и не любитель этого продукта. Кто знает, до отправления поезда ещё четыре часа, может получится распробовать. У Кощеева-то явно другая гастрономия.
Монастырь
Я так и не научил Эрмелиндупорядку. Чертежи, схемы, масштабные модели и инструменты валялись где попало, как и её детские игрушки когда-то. Я несколько раз уже был тут и пытался поучать дочку, но она вся в меня: работает так, как удобно только ей. Там, где я видел хаос, она — порядок. В своём понимании. Когда Альянс дотянулся и до неё, вынудив срываться с места и заметать следы, меня не было рядом. Я до сих пор не набрёл на её след. Уж чему она по-настоящему у меня научилась, так это осторожности. Видимо, Эрмелинда сбегала чуть ли не в чём была: будь у неё больше времени, то все ценные мне материалы она бы уж точно привела в порядок. Она знала, что я рано или поздно сюда доберусь. Надо подумать, может я смогу оставить ей какую-то весточку на случай, если она объявится. Но нет, слишком уж хорошо она заучила мою фразу про «с плохой вечеринки нужно уходить вовремя». Она знает, что там есть продолжение — «...и никогда на неё не возвращаться». Эх, Эрмелинда, ты впитала лучшие качества семьи фон Кригер. Но вот нечитаемый почерк матери... Это было лишним.
Утес
Колыбель цивилизаций... Или это про Месопотамию? В любом случае, я бывал тут намного реже, чем следовало бы. К счастью, у этих древних руин нет глаз, иначе им пришлось бы наблюдать за какой-то незначительной человеческой суетой вокруг, которая не меняется из века в век. Меняются только люди. Их цели. Этот маяк, стой он тут тысячелетия, мог бы рассказать про штили и шторма, про восходы и закаты целых цивилизаций, про ощетинившиеся вёслами триремы и про британские десантные корабли. Он увидел бы фон Кригера, который пьёт кофе на скамейке и смотрит на море, думая о прожитых годах. Маяку неинтересно, что это за человек. Неинтересны его терзания и сомнения. Личная трагедия человека — песчинка на пляже в понимании маяка, если бы оно у него было. А тем временем этот человек мечется внутри себя: скоро мне предстоит путь буквально на край земли. Довериться человеку, который может оказаться не тем, кем кажется. Я до сих пор этого не исключаю. Да, Кощеев пообещал мне профессиональное возрождение, и я даже ему поверил. Но не слишком ли часто я доверялся людям, что в конечном итоге и привело меня сюда, на скамейку под маяком: уставшего, постаревшего, разочаровавшегося. И почему в Греции меня тянет на лирику? Отставить. Да, с годами я мог смягчиться, но точно не должен был размякнуть. Мы ещё повоюем. Животный азарт никуда не делся, я знаю это. Ему нужен лишь... Небольшой шоковый заряд. Электрический заряд, хе-хе.
Карелия
Я бы сказал, что этот край озёр, болот и лесов невероятно красив, если бы мог хоть что-то разобрать из-за туч мелких насекомых. Судя по всему, мошкара всегда была полноправной хозяйкой здешних мест. Здесь, в 30 километрах от Петрозаводска, на краю какой-то безымянной деревни и поселился Пётр Лопахин, бывший командир «Варяга», незамысловатый и прямолинейный человек, которому посчастливилось выйти из-под крыла Альянса ещё раньше меня. Это обстоятельство, а также его очевидное знакомство с Кощеевым, и стали причиной моего визита. То, что Лопахин знаком с Репеем, не вызывало сомнения (мы все в «охотнике» его знали), но вот насколько хорошо он знает нашего бывшего куратора и моего будущего работодателя — вопрос. В целом, пользы от беседы оказалось мало, разве что мы по-настоящему тепло пообщались и вспомнили былое. Было видно, что Лопахину не очень приятна эта тема, что он всячески пытается очистить голову от неприятных воспоминаний, ценит текущий момент и свою новую жизнь. Мне не хотелось стать чёрным фантомом прошлого, поэтому я и не настаивал на ответах, всячески поддерживая любую отвлечённую тему. Сказать, что поездка оказалась напрасной — слукавлю. Это тот редкий случай, когда я умудрился хоть немного отдохнуть. «Береги себя, Хоффман. Посмотри, как хороша спокойная жизнь. Может, и тебе когда-нибудь перепадёт» — сказал мне Лопахин уже на перроне, не зная, что, судя по всему, это и была спокойная жизнь, учитывая мои перспективы.
Берлин
Всё пошло не по плану. Ещё на вокзале я понял, что за мной следят. Это не паранойя — за годы прекрасно выучил все повадки ищеек Альянса. Странно было то, что они не набрасывались сразу. Чего-то ждали. Приказа? Или я всё-таки ошибся, и чутьё стало меня подводить? Как бы то ни было, мне казалось, что затеряться на людных улицах Берлина не так уж и сложно. Главное — не наделать ошибок, идти по плану, реагировать только ответно. Университет встретил меня уютом и дружелюбием. Другими словами, никто меня не узнал, что было на руку. Здесь хранились мои работы, наброски и конспекты, которые вывезли из Мюнхена после войны. Если опустить подробности, мне удалось забрать их практически не прилагая усилий, хотя бумажник после этого заметно похудел. За время ожидания я сбросил «хвост» (или мне так показалось). По крайней мере, в людных коридорах учебного заведения мне определённо было спокойнее и легче. К вечеру я окончательно успокоился и решил осторожно посетить свою старую квартиру. Конкретной цели не было. Так, несколько памятных фотографий лишними бы явно не стали... Из города я бежал не разбирая дороги: зигзагами, узкими переулками. На ходу выбрасывал шляпу и пальто, чтобы хоть как-то отличаться от утреннего себя. Да, в квартире всё было по-старому и на своих местах. Кроме газеты недельной давности, отпечатанной в Саутгемптоне и лежащей на кухонном столе. Они были здесь. Они до сих пор здесь.
Париж
Если бы со стороны кто-то из Альянса заметил, что мы сидим за маленьким столиком уютного кафе с видом на Сакре-Кёр, у него бы возникли вопросы. Два заклятых врага: одна из ключевых фигур Альянса «в поле» напротив своего главного врага и главной цели. Лёд и пламень мило беседуют, смеются... Вилланель решительно не хватает слов, а она хотела говорить и говорить. Она — эмоции, она — жестикуляция, она... Она — глаза. Годы ничего с ней не сделали, они состредоточились в основном на мне, а её пощадили. Всё та же весёлая девчонка, которую я знал много лет назад, и нет между нами никакой пропасти, что так тщательно пытался вырыть Альянс. Она умна и понимает, где политика, а где люди. Да, Вилланель сильно рискует, общаясь со мной. Но ей было всё равно. Мы виделись с ней, наверное, в последний раз, я ведь заехал проститься. Сидя там, напротив этого сверкающего солнышка, я ловил себя на мысли, что не нужны мне никакие старые чертежи, технологии, документы. Вся моя беготня по Европе могла бы ограничиться только этим столиком, только этим кафе, только этим бесценным общением. И этого бы хватило. Хватило, чтобы понять, что не всё внутри меня ещё выгорело до пепла. Оказалось, что её сестра Матильда часто бывает в СССР с французской делегацией, посещает технические выставки. Надо будет, по возможности, разыскать её — так я смогу изредка передавать весточки. Спасибо, Вилланель, что не пала жертвой пропаганды Альянса. Но твой «Арлекин» всегда был номером два, извини.
Зона 404
А ведь когда-то это была не «Валькирия». Первый прототип назывался «Фламменшверт» — неказистый и аляповатый танк, который не соответствовал высоким стандартам. Моим личным стандартам. Участие в "охотнике" началось как развлечение, как отдых, а переросло в моё становление, в рождение нового человека — человека технического. Здесь, на этих улицах, я добивался расположения Альянса. Хотел, чтобы меня заметили, чтобы дали материальную базу для развития. Я видел их возможности, а они — мой потенциал. Это было взаимовыгодным сотрудничеством... до поры до времени. "Охотник" был для меня главным экзаменом, инициацией, аттестацией — как угодно. Трамплином в мир неограниченных возможностей самореализации. Тогда никто не мог подумать, что мы с Альянсом станем заклятыми врагами. Что его подлость будет лежать настолько неглубоко под маской фальши. Они вырастят своего лучшего инженера, а потом захотят от него избавиться. Когда-то я им верил, честно трудился на них и на себя. Но когда занавес падает, любой актёр снимает маску. И лицо под маской Альянса стало моим проклятьем. Сколько зубов в твоей алчной пасти, что скрывала маска, а, Альянс? Я уже обломал их немало и не собираюсь останавливаться.
Фирнульфир
Полигон в Фирнульфире был организован в последнюю очередь и наспех, что явно не добавляло ему надёжной защиты от посторонних глаз и мародёров. Заброшенные блокпосты встречали меня пустыми глазницами окошек, не было ни цепи ограждений, ни даже банальной охраны. Только ржавые таблички с предупреждениями, которые угрожающе поскрипывали на своих гвоздях. Былое величие "охотника" тут не ощущалось, да и не за ним я сюда приехал. Репей просил провести поверхностную инспекцию этого полигона: он боялся, что технологии самособирающихся танков могут... как бы это сказать... функционировать без участия оператора. И развиваться. Когда-то давно я не придавал особого значения этому феномену. Но, когда производство «часовых» встало на поток, когда роботизированные механизмы начали отрабатывать возложенные на них надежды, я начал задумываться. А не станет ли началом глобальной катастрофой тот день, когда вся эта мешанина арлекинов, беовульфов и рейвенов вдруг решит, что вполне может действовать без посторонней помощи? Я приехал сюда в надежде увидеть свалку и господство ржавчины. К счастью, её я и увидел. Если машины и смогут когда-нибудь «осознать себя», то точно не здесь и не сейчас.
Арзагир
Самая дальняя зона интересов Альянса на востоке. Освоение проходило в то давнее время, когда «наверху» все ещё не переругались и не разошлись по углам. Теперь лапы Альянса сюда не дотянутся — их явно пообломают ещё на границе или в кабинетах дипломатов. Но материальная база не должна простаивать. Эта территория станет отличным полигоном для новых проектов "Орбиты". Для моих новых проектов. Куда ни брошу взгляд, повсюду вижу перспективы. Я наконец-то построю собственную техническую империю на руинах прошлого, на пепле конфликта с Альянсом. Как цветок сквозь асфальт. Далековато от Камчатки, конечно, но работаем с тем, что есть. Как забавно: ещё недавно я был рядовым статистом на этой арене, а теперь мы с Репеем забираем её себе. С Кощеевым то есть. Он просил по возможности не упоминать старый позывной в присутствии посторонних. И вот сквозь этот занесённый песком и сожжённый солнцем асфальт совсем скоро начнут пробиваться наши механические цветы. Когда всё заработает, система запустится, нужно будет разыскать дочку и дать ей полномочия администрирования этого полигона. Ей будет полезно научиться терпению и дисциплине.